Красный свет для инноваций. Начало

Нынешний год во многом юбилейный. Ровно 25 лет тому назад СССР взял курс на перестройку, давшую старт процессам разгосударствления экономики и демократизации общества. После этого через 5 лет распалась «империя зла», и вот уже 20 лет, как бывшие союзные республики вступили на путь активного перехода к рыночной экономике.
Увы, вместо прорыва в технотронное будущее страны бывшего СССР дружно демонстрируют ускоренное разрушение научно-технического, инновационного, промышленного потенциала, о чем уже писали на страницах журнала [1]. Как оказалось, периодические кризисы, инфляция, безработица, неуверенность в завтрашнем дне – это вовсе не досужие вымыслы авторов советских учебников по политэкономии, а реалии капитализма, с которыми воочию столкнулись соотечественники на всем постсоветском пространстве.
К сожалению, и до Беларуси докатились грозные раскаты мирового финансово-экономического кризиса, поставившего на колени целый ряд еще совсем недавно весьма благополучных держав – Исландию, Грецию, Португалию, Испанию. При этом многие – не только простые граждане, но и специалисты – искренне недоумевают. Например, эксперты отмечают, что за январь – апрель 2011 г. в стране был достигнут самый высокий рост ВВП за последние 10 лет – 12,3%. Инвестиции в основной капитал увеличились на 23,4%, производительность труда – на 10,6%, экспорт товаров и услуг – на 41,9% [2]. Но, несмотря на эти очевидные успехи, специалисты вынуждены констатировать, что настал «сложный месяц май с грозами девальвации и инфляции». При этом, пожалуй, самым неприятным сюрпризом стал бурный рост цен, с начала года составивший 15,2%, а до конца года прогнозируемый в интервале от 33 до 75% .
Характеризуя проблему инфляции, необходимо остановиться на двух принципиальных моментах. Во-первых, инфляцию (впрочем, как и любые другие проявления финансово-экономического кризиса) следует воспринимать в качестве процесса масштабного перераспределения ресурсов от одних субъектов хозяйствования, включая целые страны, в пользу других. В частности, хорошо известно, что инфляция порождает неравенство норм прибылей, стимулируя отток ресурсов из одного сектора экономики в другой. Иными словами, рост цен обеспечивает масштабное «вымывание» оборотных средств предприятий производственного сектора, особенно инновационно активных, у которых длительность оборота еще больше, в сферу обмена, где она в несколько раз меньше. Механизм возникновения данного явления, именуемого «эффектом рыночной дискриминации промышленности (производства)», который, строго говоря, следует считать прямым следствием эксплуатации труда капиталом, также подробно исследован на страницах журнала [1, 4].
Во-вторых, инфляция, делая тяжело прогнозируемым эффект от реализации инвестиционных проектов и к тому же быстро обесценивая накопления граждан и предприятий, включая их инновационные и амортизационные фонды, является серьезным препятствием на пути к инновациям. Исходя из этого, «загадочно необоримую» инфляцию, сделавшуюся своего рода «визитной карточкой» стран бывшего СССР, следует рассматривать в качестве ключевого фактора селективного, избирательного разрушения, главным образом, инновационного и промышленного потенциалов. Иными словами, если бы на постсоветском пространстве удалось ее одолеть, то можно считать, что на их пути к инновационной, технотронной экономике наконец-то зажегся бы зеленый свет.
Имеются все основания полагать, что одна из главных причин непобедимости хронической инфляции в странах бывшего СССР – отсутствие фундаментальных научных изысканий и, соответственно, адекватных представлений по данной проблематике. К сожалению, так случилось, что умами отечественных специалистов овладели готовые типовые рецепты решения этой проблемы. Теоретическим фундаментом таких рекомендаций является общеизвестная количественная теория денег, согласно которой уровень цен меняется пропорционально изменению количества обращающихся денег, что математически выражается в виде уравнения Фишера [5]:
M?V=P?Y, где M – количество денег в обращении;
V – скорость их обращения; P – уровень цен; Y – объем произведенной и реализованной продукции.
Как это следует из приведенного тождества, для снижения уровня цен P в качестве стандартной антиинфляционной процедуры предлагается уменьшение (сжатие) национальной денежной массы M. В связи с этим типовая рекомендация подавления инфляции звучит примерно следующим образом: «Считается, что там, где высокая инфляция (от 5% и выше), денежную массу надо урезать. Это, например, сейчас прописано Украине, Исландии, Латвии и Беларуси. Наоборот, если наблюдается дефляция, ее надо увеличивать. Это и без советов МВФ делают США, Великобритания, ЕС, Япония, Китай и многие другие государства» [6].
К сожалению, практика реализации в странах бывшего СССР именно этого на первый взгляд очевидного монетаристского рецепта заставила громко заговорить об ограниченности и даже догматизме, казалось бы, безупречной количественной теории денег [7]. Поводом для ее столь критического осмысления послужила хроническая инфляция в условиях, когда количество национальных денег в экономиках России, Украины, Беларуси, Казахстана и т.д. было в несколько раз меньше оптимального и даже критического уровня. На страницах журнала мы уже описывали этот парадокс, отметив, что при оптимальном значении коэффициента монетизации экономики – отношении денежного агрегата М2 и ВВП, равном не менее 60%, – его величина в странах бывшего СССР традиционно не превышает критического порога в 30%. Разумеется, технологически развитые державы поддерживают этот показатель на уровне 60% от ВВП и более, а догоняющие их страны (например, Китай) и того выше [1, 4].
И хотя столь радикальное «урезание» национальной денежной массы в странах бывшего СССР не привело к обузданию инфляции, оно вызвало к жизни целый спектр крайне негативных последствий, обусловленных искусственно созданным дефицитом национальных денег. В их числе прежде всего следует отметить:
• масштабную долларизацию экономики, ведущую к потере контроля за кредитно-денежной сферой со стороны национального государства;
• рост процентных ставок по кредитам до спекулятивного уровня, который кратно выше рентабельности отечественных предприятий;
• «выдавливание» дефицитной денежной массы (в полном соответствии с уравнением Фишера) из инновационного, промышленного, сельскохозяйственного секторов с малой скоростью обращения оборотного капитала в торгово-посредническую сферу, где она заметно выше;
• выталкивание национальных организаций на зарубежные рынки кредитных ресурсов, ведущее к быстрому росту внешнего долга;
• кризис неплатежей вплоть до искусственных банкротств предприятий, задержек пенсий, невыплат заработных плат и т.п. [8].
Разумеется, в конкретных государствах в разные годы рыночных реформ перечисленные последствия имели свою спе-цифику. Однако в той или иной степени они присущи всем странам бывшего СССР, причем многие не потеряли актуальности и по сей день.
К сожалению, Беларусь не стала исключением из перечня постсоветских стран, которые своим примером «опровергают» уравнение Фишера. Так, в период активных рыночных реформ (1991–1995 гг.) индекс роста потребительских цен в республике составил астрономическую величину – 43 948 раз. И это несмотря на то, что коэффициент монетизации экономики стремительно сократился с 71% в 1990 г. до 7% в 1994 г. [4]. Кстати говоря, и в относительно стабильные нулевые годы указанная обратная зависимость индекса потребительских цен ИПЦ (инфляции) от коэффициента монетизации экономики Км сохраняется как в долгосрочном периоде, так и в деталях (рис. 1).
К слову, аналогичные явления наблюдаются не только в Беларуси, но и во многих других странах. По информации академика С. Глазьева, анализ отношения денежной массы к ВВП развеивает любые иллюзии относительно необходимости ее ограничения для успешного осуществления макроэкономической стабилизации. Обратная зависимость между темпами инфляции и совокупным объемом денежной массы выявлена в Венгрии, Словении, Чехии, Словакии, Молдове, Азербайджане, Казахстане, Эстонии, Литве, Китае, Вьетнаме, Латвии, России [7].
Несмотря на столь веские эмпирические факты, вывод о «неработающем» уравнении Фишера все-таки, на наш взгляд, является преждевременным. В условиях глобализации, увеличения открытости и взаимозависимости национальных экономик рост цен в Беларуси, России, на Украине и т.д. зависит не только от внутренних факторов, но «по закону сообщающихся сосудов» провоцируется соответствующим ростом цен на мировых рынках, то есть импортируется извне.