Красный свет для инноваций. Продолжение

В свою очередь, рост цен во многом обусловлен тотальным обесценениванием мировых денег (долларов США) вследствие их перепроизводства, о масштабах которого свидетельствуют, например, следующие данные из Википедии – свободной интернет-энциклопедии [9]. В частности, с 1995 по 2005 г. долларовая сумма, находящаяся в обращении, выросла на 89% и достигла 758,8 млрд долл. А по данным на 30 сентября 2006 г. в мире существовало банкнот и монет на сумму уже 971,9 млрд долл., из которых 790,6 млрд долл. находилось в обращении. В настоящее время эмитирующая долларовую массу Федеральная резервная система (ФРС) США этот «стратегический» показатель вообще засекретила. По мнению известного белорусского аналитика профессора Г. Грица, ФРС в 2010 г. ежедневно печатала около 2 млрд долл., из которых до 70% уходило за пределы США.
Разумеется, столь масштабные монетарно-бумажные вливания в мировую экономику обеспечивают США весьма прибыльный бизнес по безвозмездному присвоению огромного инфляционного налога (сеньоража). Как следствие, растущая избыточная долларовая масса в полном соответствии с уравнением Фишера ведет к закономерному обесценению американского доллара или, что есть то же самое, к «загадочному» росту цен на мировых и сообщающихся с ними национальных рынках. Кроме того, этот процесс быстро обесценивает международные валютные накопления, в которых доля доллара в 2009 г. составляла не менее 61,5%.
Верным признаком «эффективного» функционирования механизма по экспорту инфляции Соединенными Штатами в развивающиеся страны является стремительный рост американского внешнего долга. Так, в 1989 г. он составлял 2,7 трлн долл., в 2001 г. – 5,7 трлн долл., а по состоянию на 16 января 2011 г. превысил 14 трлн долл. (рис. 2). При этом отмечается, что основная часть долга обеспечена ценными бумагами, в частности, в июне 2008 г. на руках у иностранцев находилось американских ценных бумаг на сумму 10,3 трлн долл., в том числе
государственных – 3,6 трлн и корпоративных – 5,8 трлн долл. [9].
Очевидно, что экономика США в колоссальных масштабах получала извне и использовала по назначению реальные активы фактически даром, расплачиваясь за них продукцией своего печатного станка. Эмитируемые Штатами всевозможные номинированные в долларах «ценные» бумаги в полном соответствии с количественной теорией денег обеспечили тотальное обесценение бумажных средств платежа, а значит, рост цен на мировых рынках энергоресурсов, сырья, продовольствия. Понятно, что в сложившихся условиях типовые рекомендации МВФ по борьбе с инфляцией путем сжатия национальной денежной массы не только не обеспечивают подавления роста цен в развивающихся странах, но и, наоборот, способствуют высокой степени долларизации их экономик, а значит, и экспорту ими инфляции извне.
К слову, еще одним ключевым фактором импорта периферийными странами из глобального центра инфляции и других негативных процессов является активно продвигаемая МВФ девальвация (недооценка) их национальных валют, о чем также шла речь на страницах журнала и в других отечественных публикациях [1, 4]. Напомним, что во избежание зависимости выраженного в долларах ВВП от подверженного изменениям обменного курса при международных сравнениях для каждой страны мира рассчитывают объективный обменный курс ее денежной единицы. Он определяется на основе реальной покупательной силы национальной валюты по отношению к стандартной корзине экономических благ, включающей в себя почти 3 тыс. сопоставимых товаров и услуг.
Например, если в 2009 г. в США она стоила N долл., а в Беларуси 1132,5?N руб., то определяемый паритетом покупательной способности (ППС) обменный курс белорусского рубля составлял 1132,5 руб. за 1 долл. (табл. 1). В пояснениях на сайте Европейской экономической комиссии ООН (ЕЭК ООН) говорится: «В широком понимании ППС представляет собой относительную стоимость одной и той же корзины товаров-представителей, оцененной во внутренних ценах двух различных стран. Другими словами, ППС является обменным курсом, уравнивающим покупательные способности разных стран… Именно ППС, а не обменные курсы должны использоваться для международных сопоставлений…» В конечном счете именно ППС лежат сегодня в основе таких сравнений.
В процессе исследования данной проблемы обнаружена одна удивительная закономерность. Оказывается, все без исключения технологически развитые державы поддерживают официальные обменные курсы своих денежных единиц заметно выше ППС, в то время как развивающиеся и переходные страны – в 1,1–5 раз ниже его [1]. Указанная ситуация проиллюстрирована табл. 2.Анализ приведенных ЕЭК ООН, равно как и другими международными организациями, официальных данных (табл. 1, 2) у большинства читателей вызовет по меньшей мере удивление. Оказывается, национальная валюта Беларуси (равно как и России, Украины, Казахстана и т.д.) на протяжении долгих лет искусственно недооценена в 2–3 раза. В отличие, например, от Швеции, которая предпочитает иметь свою крону переоцененной. Разумеется, нынешняя девальвация еще больше увеличила отклонение официального обменного курса от его объективного значения.
Несмотря на утверждения о живительном влиянии девальвации и недооценки национальной денежной единицы на экономику страны, упорное нежелание технологически развитых держав использовать данный «чудодейственный» рецепт наводит на мысль о его лукавстве. Результаты научных исследований доказывают, что девальвация, так же как и инфляция, ведет к масштабному «перекачиванию» ресурсов из научно-инновационного и промышленно-производственного секторов в сферу обмена [10]. Наряду с тем что девальвация угнетает и разрушает инновационный и промышленный потенциалы страны, ее следует считать ключевым фактором импорта инфляции извне – из безудержно печатающих мировые деньги развитых держав в страны «второго» и «третьего» мира. И действительно, в условиях девальвации продукция периферийных стран объективно дешевеет, а продукция ТНК на национальных рынках, наоборот, дорожает. Этот процесс суть экспорт инфляции из развитых держав, активно печатающих бессчетные «ценные» бумаги, на периферию, которая самоотверженно «инфлюирует» вместо просвещенного Запада.
Теперь становится понятно, почему меры по нейтрализации этого крайне негативного эффекта путем введения множественности обменного курса белорусского рубля (отмены его полной конвертируемости) вызывают крайнее неудовольствие у Запада. И это несмотря на то что сами технологически развитые страны неоднократно прибегали к такой практике в качестве типовой антикризисной меры.
Как свидетельствует Википедия, «впервые валютные ограничения были приняты в ряде стран еще в период Первой мировой войны. Широкое распространение они получили во время мирового экономического кризиса 1929–1930 гг. В годы Второй мировой войны и в послевоенные годы валютные ограничения применялись почти во всех капиталистических странах… Целью введения валютных ограничений является стремление стран-должников уравновесить свой платежный баланс путем сокращения платежей в резервной валюте и увеличения поступлений в иностранной валюте, что в свою очередь позволяет укрепить курс национальной валюты… Например, в Великобритании в годы Второй мировой войны вся иностранная валюта в обязательном порядке продавалась государству… В целях стимулирования экспорта и регулирования импорта могут устанавливаться дифференцированные валютные коэффициенты в виде надбавок к официальному курсу, которые применяются при обмене экспортной выручки на национальную валюту… В Германии, например, отклонения от официального курса колебались в пределах от 10 до 90%» [11].
Как отмечают белорусские ученые В.И. Тарасов и С.А. Пелих, большинство западно-европейских стран десятилетиями готовились к введению полной конвертируемости, запрещая своим странам инвестировать за границу. Франция и Италия в полном объеме отменили валютные ограничения в 1989 г., а Япония отменила такие ограничения только в 1979 г. [12].
И в учебной литературе можно прочесть, что множественность обменных курсов привлекает авторов экономической политики как инструмент «тонкой настройки» экономики, применяющийся для стимулирования одних операций и ограничения других [13].
Получается, что меры, предпринятые ныне белорусским руководством в целях уравновешивания платежного баланса за счет ограничения некритичного импорта и концентрации валютных средств на приоритетных, жизненно важных направлениях развития, есть типовая, общепринятая в странах с рыночной экономикой антикризисная практика. Использование данного инструмента позволяет обеспечить облегченный доступ к инвалюте тем, кто умеет зарабатывать ее в условиях жесточайшей конкуренции на внешних рынках, а также другим стратегически значимым предприятиям. Остальные рыночные игроки закономерно поставлены в худшие условия ее приобретения. При этом вряд ли множественность обменного курса следует считать нерыночной практикой. Скорее, наоборот, именно отказ от него сродни пресловутой уравниловке. Ведь если в условиях рыночной экономики один и тот же товар на разных рынках стоит по-разному, исходя из спроса и предложения на него, то почему валюта везде должна стоить одинаково?
Таким образом, очевидно, что якобы «неработающая» монетаристская теория на самом деле по-прежнему работает, и при этом работает, увы, против нас. Просто проанализированные выше стандартные антиинфляционные меры разработаны для замкнутых статичных систем, не учитывают реалий открытой, динамичной экономики, а значит, безнадежно устарели. По утверждениям академика С. Глазьева, МВФ и денежные власти США и ЕС сами не следуют догматике количественной теории денег и проводят политику гибкого денежного предложения, исходя из потребностей своих государств и экономик в денежных ресурсах. Но, навязывая количественную теорию денег другим странам, они подчиняют их экономическое развитие своим интересам [7].
Следует отметить, что в рамках решения этой проблемы отдельные белорусские ученые – П. Никитенко, С. Пелих и др. – также поднимали вопрос о необходимости увеличения недопустимо низкого коэффициента монетизации белорусской экономики, который объективно препятствует эффективному функционированию бюджетно-финансовой системы страны [14]. Кроме того, профессор С. Пелих с завидным постоянством указывает на разрушительные последствия для научно-технического и промышленного секторов искусственного занижения стоимости национальных валют России, Украины, Беларуси и т.д. Однако предлагаемые нашими специалистами способы решения указанных задач (в частности, через развитие ипотеки и т.п.) являются неполными, частичными.
Окончательное решение проблемы инфляции немыслимо без осуществления программной, системной дедолларизации национальной экономики, что возможно только в рамках согласованной монетарной политики стран Союзного государства, а также ЕврАзЭС и СНГ. Без «отстраивания» от превращающегося в обычную бумажку доллара мы навсегда останемся для развитых стран безвозмездными донорами ресурсов, обреченными покорно утилизировать инфляцию и прочие негативные последствия глобальных, нередко искусственных финансово-экономических кризисов. Вот почему сегодня жизненно важно инициировать масштабные межгосударственные фундаментальные научные исследования по проблемам инфляции и антиинфляционной кредитно-денежной политики.
При этом требует самого тщательного изучения механизм раскручивания (точнее, импорта) инфляции за счет многократного – вдоль всей цепочки предприятий, последовательно преобразующих сырье в конечную продукцию, – включения спекулятивного ссудного процента в стоимость реализуемых нам товаров и услуг. В условиях искусственно созданного дефицита обычных дензнаков их недостаток активно замещается кредитными деньгами, содержащими в себе инфляционную составляющую – «прикрученный» к ним излишек в виде ссудного процента. Известно, что на основе эффекта банковского мультипликатора в результате всей совокупности кредитно-депозитных операций общая сумма выданных банками кредитов может многократно превышать первоначальную сумму денег в экономике. Данное явление равноценно масштабной дополнительной денежной эмиссии, которая осуществляется банками, а не государством, что, по большому счету, отбирает у последнего исключительное право на денежную эмиссию.
В экономической теории указанное расширение денежной массы за счет масштабного кредитования субъектов хозяйствования и населения входит в список ключевых факторов раскручивания инфляции, о чем наши экономисты умалчивают. В процессе изучения данной проблемы вполне может выясниться следующее: в условиях масштабного замещения искусственно созданного дефицита дензнаков кредитной эмиссией именно высокий ссудный процент есть причина инфляции, а совсем не наоборот. Не случайно и в Коране, и в Библии осуждаются как ссудный процент, так и те, кто дает деньги в рост своим соотечественникам. Да и сами технологически развитые страны традиционно поддерживают ставку рефинансирования на уровне 1–5% годовых.